Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

в Левобережной Росии, на городище Коровель под Черниговом, например, вместе с воеводой Претичем. Возможным военно-политическим соседом здесь мог быть Каганат, восстановивший после похода Песаха свою власть над северянами и вятичами, либо гипотетичное протогосударственное объединение этих племен (Шинаков, Григорьев, 1990).

180

В качестве единственного внешнего источника дохода возможна лишь плата Романа II за присланный военный отряд, но только если эта помощь носила организованно «государственный» характер, и именно со стороны «правительства Ольги», а не иного «русского князя».

181

В этой связи уместно напомнить одну из интерпретаций этнонима «Лузния» – «Лудагана» (по еврейско-хазарскому Анониму и ал-Масуди) – ладожане (Коковцов, 1996. С. 615, 622). В этом случае гораздо более объясним маршрут походов русов – по Волге, с севера. Есть, впрочем, и иные объяснения «странности» маршрута – обход Святославом владений черниговских суверенов (Новик, Шевченко, 1995. С. 97). Однако как раз о пути похода 965 г., то есть безусловно Святослава, нет точных свидетельств. Можно предложить даже не в качестве гипотезы, а своеобразной «игры ума» и третий вариант интерпретации: поход черниговских русов в 969 г. на Хазарию состоялся кружным путем, минуя захваченный в 965 г. Святославом Саркел – Белую Вежу на Донском пути и ставшие в 968 г. враждебными печенежские степи.

182

Исключение составляют Посемье и Среднее Подесенье – стык «Росии», земель радимичей, северян, вятичей и кривичей. Однако этот ареал обрезанных в кружок дирхемов, составлявших основу особой денежно-весовой системы, на Киев и Чернигов («Росию» вообще) не распространялся (Янин, 1956. С. 142, 180; Куза, 1981; Фомин, 1985; 19886. С. 76–77; Зайцев, 1991; 1992; Шинаков, 1986а; 19906; Шинаков, Зайцев, 1993).

183

Косвенно о таком восприятии завоевателями росами болгар говорит и фраза Иоанна Цимисхия, будто бы сказанная им для успокоения последних после взятия Преслава: «(Я) прибыл не для того, чтобы повергнуть болгар в рабство, но чтобы их освободить» (Скилица, 1988. С. 125–126).

184

Об этом единодушно свидетельствуют и Лев Диакон, и Скилица, утверждая, что Борис был именно «захвачен» (а не освобожден) ромеями с женой и детьми, и был он «украшен знаками царской власти» (Лев Диакон, 1988. С. 72; Скилица, 1988. С. 125).

185

Кстати, именно с такими странами (Венгрией и Чехией) отмечают прямые контакты Святослава во время пребывания последнего на Балканах. Это не только участие венгерской конницы в его войнах с «греками», но и получение чешского серебра и венгерских коней (ПСРЛ. Т. 1. Л. 20 об.).

186

Последний, впрочем, обосновавшись в Англии, тратил «данегельд» на свой двор и дружину, в которую входили не только скандинавы, но и часть англосаксонских тэнов в самой Англии.

187

Однако мы вряд ли можем согласиться со второй частью статьи этого автора 1995 г. – историко-интерпретационной: в том, то, что столица Болгарии – Преслав – стала известна русским летописцам лишь в XV в. (Перхавко, 1995. С. 174), что Анна Комнина путала два эти города (Там же. С. 175), а также с сомнением в достоверности фразы Святослава на основе отсутствия данных о торговле Чехии и Венгрии с Нижним Дунаем в X в. (Там же. С. 176). Но два главных наблюдения В.Б. Перхавко представляются абсолютно фундированными и соответствующими логике событий: «Анализ летописных известий о Переяславце и сопоставление их с данными других источников убеждают в том, что древнерусский летописец, пользуясь главным образом устными преданиями, ошибочно отнес к одному Переяславцу действия, происходившие как в нем, так и в Преславе Великом» (Там же. С. 172). «Летописец ясно назвал серединой всех владений Святослава (как восточнославянских, так и дунайских) именно Переяславец из-за его нахождения на перекрестке торговых путей между Русью и Византией» (Там же. С. 177).

188

Впрочем, последнее предприятие могло быть направлено на реанимацию прямых торговых связей Среднего Поднепровья с Востоком через восточнопонтийскую зону – как один из вариантов получения внешних доходов.

189

Игравший, кстати, существенную роль фактор при «выборе родины» в эпоху Великого переселения народов и на втором этапе движения викингов. Аргумент «от красоты» сыграл также немаловажную роль и для русских при «выборе веры», во всяком случае, по мнению автора «Сказаний» о Владимире и «Крещении Руси» (XI в.).

190

В этом аспекте характерно обращение к Богоматери, культ которой в это время был более распространен в Болгарии, чем в Византии (Очерки истории культуры славян. 1996. С. 328). Храм Богородицы Вла-хернской, где совершал молитвы Иоанн Цимисхий перед походом (Лев Диакон, 1988. С. 68), был, кроме того, связан с чудесным избавлением Константинополя от язычников-росов (по другой версии – сарацин) в конце IX – начале X в.

191

Хазары как этнос (и иногда как самостоятельная политическая сила) оставались в этом регионе, по крайней мере, до 1083 г. (ПСРЛ. Т. 1. Л. 68 об.).

192

Население его, вероятно, имело интернациональный характер, так как, в отличие от Преслава (который, скорее всего, имеется в виду в начале статьи ПВЛ 971 г.), где «затворились Болгаре» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 21), сообщение печенегам о маршруте отхода Святослава с Дуная (то есть не из Преслава) «послаша Переяславци» (Там же. Л. 23). Показательно, что, по сводке В.В. Седова, регион от Днестровского лимана до южной границы Добруджи оказывается не охваченным ни одной из культур, связываемых с известными на Балканах в это время этносами (болгарами, волохами, греками, венграми), оставаясь «белым пятном» (хотя памятники, совместно обозначенные как протоболгарские и славянские, здесь отмечены) (Седов, 1995. С. 266–267, рис. 75–76).

193

Показателен сам термин – «люди», а не «мужи» или «бояре». В последнем случае можно было бы предположить, что князя просила оставшаяся по какой-то причине без предводителя киево-русская дружина, «расквартированная», скажем, на Рюриковом городище, селах и погостах по Луге и Мете.

194

Если считать самообеспечение главной функцией державы Святослава, а его войско, «Дунайскую армию», самодостаточным и главным ее элементом, то по-иному представляется «вектор неверности» «сомнений… некоторых историков… в правдоподобности намерений князя Святослава перенести столицу древнерусского государства в летописный Переяславец на Дунае» (Перхавко, 1995. С. 176). Исходя из представлений М.П. Погодина, критерий правильности здесь не в том, что подразумевал летописец, указывая, что этот город – «средина земли моей», – все ли государство («Русь») или только Болгарию и